Великому духу Маниту, лично в руки. Я, Обглоданный плавник, шаман племени имени акульего хряща, хочу донести до твоих божественных ушей, Маниту, о событиях, происшедших за последние три луны.
У нас все было хорошо, пока на большой воде не показалась странная железная рыба с белыми дикарями в брюхе. Она сильно дымилась. Дикари еще сильнее ругались. Железная рыба вскоре нырнула и больше не показывалась. Белые люди тоже нырнули вместе с ней, а некоторые из них приплыли к нам на остров.
Суббота. Ранним утром на речке все готовились к рыбалке. К мелководью, шустро работая плавниками, спешили все: молчаливые карпы, задиристые ерши и прочая рыбья прорва.
- Дядь, а, дядь? - суетливо забегая вперед перед тяжело плывущим старым карасем, прыгала стайка карасячьей молоди. - А мы на мотыля идем или червячком выдержанным баловаться будем?
- Следующий! Проходи. Вот сюда, в центр облака. Разговорчики! Это где ж там написано, что это Рай? Размечтался! Это сортировошная! Стоите там, в очереди, козлы, делать нечего. Карябаете на стенах. Мы тут не для мебели, определим, кому в рай, кому поглубже... да потеплее. Смолы похлебать, подагру прожарить...
- Меня как звать?! А что на табличке, снаружи написано? Читал?!!
Конфета была большой, сладкой и жутко липкой. Она сиротливо лежала около обшарпанной скамейки в парке, совсем голая, без нарядной цветастой обертки. На вид она была очень непривлекательна, но источала такой беспокойный аромат, что ее одиночество не могло продлиться слишком долго...
Первой конфету обнаружила маленькая серая подвальная мушка, которая низко летела на высоте бреющего полета. Голодуха этого проклятого студенческого общежития довела ее чуть-ли не до рахита. Да и нервы были ни к черту... Вчера за нею битый час гонялась целая орава голодных студентов. Взять хотели только живьем, изверги! Чтобы шкурку не попортить!
- Слыхали, в тридцать второй, на третьем этаже. Наши норку сожрали - за ночь! Одни пуговицы остались!!! - сказала тощая моль приятелям, сиротливо ютящимся на подвальном подоконнике.
- Кому наши, а кому и драный шерстяной носок сойдет за праздничный обед! - ответили голодные моли, алчно косясь на пробегающую мимо по подвалу кошку.
- А полетели в химчистку, пацаны! Шерсти - немерено! Мехов - зубы вывалятся!
Василий Кулебякин был один. Вернее, остался один, и жить ему не хотелось. Зинка от него ушла, хлопнув дверью и плюнув Кулебякину под ноги. С работы его уволили, а в подъезде он наступил в собачье дерьмо. В довершении всех несчастий, в тот же день сгорел телевизор, и порвались последние выходные носки.
Поэтому с утра следующего дня он написал заявление об увольнении, с припиской о незапланированном уходе из жизни и этой никчемной, отвратительной работы. Письма с прощанием были отправлены в родной ЖЭК, где он дерзко сообщил о нежелании платить за свинские условия проживания, в военкомат, с любовно прорисованной фигой по поводу грядущих военных сборов в третьем квартале и Зинке-дуре.
Два барана вот уже битый час с упоением молотились рогами по деревянным воротам. Разгоняясь по кругу, они как заведенные, врубались в дерево. Отскочив после удара, они восторженно мычали и пускали от возбуждения слюну.
- Ну, класс!!!
- Полный кайф, коллега! Еще по разику?
